Предлагаем Вашему вниманию вторую часть ретро-интервью с известным политологом Владимиром Корниловым. Прочитав ее, Вы узнаете секреты профессионального роста политтехнолога, мнение эксперта о развитии демократии в Украине после «оранжевой» революции и ситуации в МВД.

Первую часть интервью вы можете прочесть по ссылке

— По Вашему мнению, после оранжевой революции Украина в целом развивается по демократичному пути?

Распространен такой миф, что «после победы Майдана у нас стало больше свободы слова». Я категорически не согласен с этим мнением! Оранжевая революция внесла только один позитив: мы хоть не мытьем, так катанием добились политической реформы. И этого нельзя недооценивать.

Но что же касается свободы слова – могу привести массу примеров грубейшего ее нарушения после Майдана и в результате Майдана. Первое, что сделал режим Ющенко, это приговорил к трем годам (пускай условно) главного редактора ровенской газеты Василия Геруса. Он, как и многие другие газеты тогда, опубликовал оплаченную рекламу с фальшивой предвыборной программой «Нашей Украины». Человек ни в чем не нарушил закон. Ответственность должны были нести рекламодатели, авторы фальшивки, но благодаря усилиям Президента, который лично подал иск, и губернатора Ровенской области Василия Червония, журналиста приговорили. Заметьте, при Кучме редакторам тюремные сроки за их профессиональную деятельность не вешали. Это произошло именно при «демократическом» Ющенко.

Журналисты в этом плане очень интересны своей выборочностью. Калашников якобы избил репортеров телеканала СТБ – шум до сих пор не утихает. Но никто не обратил внимания на сообщения о том, что на этом же месте, на ступеньках Верховной рады, Червоний якобы бил журналиста. Никто не обращал внимания на то, что творил Евгений Червоненко во время избирательной кампании 2004 года с теми же операторами и журналистами. Когда задержали журналиста, забрав у него кассету, и держали в штабе «Нашей Украины», я не заметил массированной кампании журналистского протеста. В прошлом году пресс-секретарь Бориса Колесникова продемонстрировала документы об установлении незаконной милицейской слежки за ней и за гендиректором телеканала КРТ. И я не увидел сбора подписей журналистов по поводу грубейшего нарушения прав их коллег. Это что – свобода слова?

Я просто поражен отсутствием солидарности среди журналистов, а точнее очень выборочным подходом к пониманию «свободы слова». Да какая разница, каких политических взглядов ты поддерживаешься? Просто должен действовать принцип солидарности с коллегами, священные принципы свободы слова, мысли, взглядов. К сожалению, после Майдана эти принципы стали носить исключительно партийный характер, а значит перестали быть принципами.

— Но в тоже время, наверное, впервые в Украине публикации в газете «2000» сдали поводом для снятия c поста министра.

Вы же понимаете, что это стало не результатом «оранжевой революции», а скорее «бело-синей контрреволюции». Публикации в «2000», конечно, сыграли и еще сыграют важную роль в грядущем, я надеюсь, очищении милиции. Правда, писали они о вопиющих нарушениях в органах МВД и в 2005 году, однако парламент их как бы «не замечал». Очень здорово, что наконец-то парламентарии обратили внимание на кричащие, вопиющие факты, обнародованные прессой. Уверен, это еще не конец. Вскоре мы узнаем много нового о роли милиции в предвыборной кампании 2006 года, о ее участии в политических разборках, в преследовании инакомыслящих.

— Нельзя ли считать, что газета было просто инструментом расправы над главой МВД Юрием Луценко?

А что значит «инструментом»? Публикации в «2000» послужили толчком для расследования, которые привели к тем же выводам, которые и сделала газета. А как еще происходит в свободном демократическом мире?

Конечно, газета получила от кого-то данные на Луценко. Нашлись некие сотрудники милиции которые «помогли». Находились они и раньше. По поводу Луценко можно было начинать подобные расследования еще в прошлом году, когда вскрылась причастность милиции к организации «терактов» на Киевской электростанции, когда вскрылась ложь, озвучена министром с трибуны по поводу взрывов, из-за которых Колесникова он объявил «бандитом» (представьте, на днях в «Свободе слова» Луценко в споре со мной отрицал, что говорил слово «взрыв», хоть это слышала вся страна, хоть это зафиксировано в стенограмме Верховной Рады в конце концов!). Любого министра внутренних дел за такое б снимали моментально, но тогда была другая политическая ситуация. Еще тогда в «2000» писали не менее разгромные материалы, просто они не оказались востребованы. Что, кстати, лишний раз подтверждает мой тезис об отсутствии реальной свободы слова после Майдана – в демократической стране по таким публикациям, как минимум, начинали бы расследование.

Еще в минувшем году я говорил, что Луценко сделают в итоге «козлом отпущения». И, в первую очередь, будут его сдавать сами сотрудники милиции, бывшие его подчиненные. Любой, кто в течение последних полутора лет общался с нашими ГАИшниками, знали, как экс-министра «любила» украинская милиция. Только слепой вроде Луценко мог не замечать эти чувства.

До меня определенные сотрудники милиции и старшего, и среднего офицерского состава доносят такие сведения, что просто оторопь берет. Надеюсь, они теперь не будут скрывать от общественности эти факты из-за ложного понимания фразы «честь мундира».

— После немалого опыта работы политтехнологом Вы бросили это дело и начали заниматься журналистикой. Что стало толчком к этому?

— Здесь я бы различал разные периоды своей жизнедеятельности. Что касается «политтехнологии», если наш политический романтизм конца 80-х – середины 90-х можно назвать таковой, то поначалу я скорее все-таки занимался политикой. Посмотрев, как формируется Рух, как в 1989 г. принимается недемократический закон «О языках» (действующий, кстати, до сих пор), я стал бороться против национализма во всех его проявлениях. Провел свою собственную избирательную кампанию в 1990 г., причем провел ее более чем успешно, став депутатом одного из местных Советов, я понял, что побеждать на честных выборах – не так уж и сложно. Самому мне расхотелось с тех пор лезть во власть (нудно там, ей богу), а вот другим начал активно помогать в этом, при этом всегда выигрывая.

Знаете, чем я отличаюсь от многих других политтехнологов? Во-первых, я категорически всегда избегал любых «грязных» методов во время работы. Никогда не использовал грязный PR и, надеюсь, никогда не придется им пользоваться. Конечно, среди моих клиентов были желающие использовать различные черные PR-технологии. Я в данном случае старался их отговорить от этого, а если не удавалось – давал координаты мастеров черного пиара (вот уж в ком недостатка Украина, как и Россия, никогда не испытывала).

Во-вторых, я политтехнолог с убеждениями! Любой украинский политик наверняка сталкивался с некоторыми моими коллегами, которые спрашивали: «Чего изволите?» и строили свои кампании под идеологию заказчика. У меня в этом плане другая тактика – я последовательно, начиная с 1989 года, шел к политикам со своей идеологией, концепциями, которые не менял. С годами я лишь дорабатывал их, совершенствовал вместе с друзьями, единомышленниками, покойным ныне братом, наращивал эти идеи теорией и практикой мирового PR, который я изучал и буду изучать дальше. Мои лозунги и идеи известны давно. Я стоял у истоков идеи двуязычия, невмешательства государства в дела православной Церкви, мы первыми, параллельно с Вячеславом Черноволом, выдвинули идею федеративного устройства Украины. В принципе, посмотрев, где и в каких кампаниях на Украине использовались эти идеи, лозунги и платформы, можете судить, с кем и когда я работал.

Что же касается журналистики, я бы хотел сказать, что на заре моей деятельности, в юности, мы не различали журналистику и политическую деятельность – вы помните советские лозунги «К штыку приравняли перо»? Начинал как тележурналист в созданном мною политическом ток-шоу (одном из первых на Украине), одновременно занимаясь политической и политтехнолгической деятельностью. Я осуждаю подобное «совмещение» сейчас. Но тогда были иные времена. Тогда, помню, журналисты нашего телеканала получали семь долларов зарплаты. Десять считалось уже очень много. В принципе, это была средняя зарплата страны, на них можно было прожить кое-как. Но чтобы жить не очень плохо, многие работали на 5-6 «фронтов» одновременно. У меня, например, был период, когда я в одно и то же время работал на ТВ, на радио, в газете, в иностранном журнале и еще «подхалтуривал» в первых в стране рекламных телепроектах. Поймите, мы тогда уже знали, что нельзя делать масс-медиа так, как это делалось при КПСС, но никто в этом государстве не знал, как это нужно делать – даже теоретически. Нигде ведь тогда еще не учили медиа-бизнесу. Собственно, поняв, что здесь не научусь ничему, я подался учиться уму-разуму в Соединенные Штаты. Там я научился многому, посещал лекции чуть ли не по всем специальностям, связанным с медиа-бизнесом, журналистикой, политологией, рекламой. Тогда я и понял, что истинная журналистика и политическая деятельность – это несовместимые вещи.

Кроме того, на Украине на некоторое время наступило полное политическое затишье, где все мои идеи и лозунги оказались не востребованы (за что отдельное спасибо Леониду Даниловичу). Ведь во времена Кучмы эти идеи (двуязычие, федерализм и т.д.) преследовались не меньше, чем даже сейчас. В этой связи мне делать в политике было нечего – врать я не умел, подстраиваться под кого-то не собирался, отрекаться от своих взглядов не хотел. В итоге я отошел на время от политтехнологической деятельности. И не участвовал в парламентской кампании1998 года и президентской 1999 года.

И полностью окунулся в редакторское дело, в газетный менеджмент, каковой я считаю несовместимым с «комиссарством». Лишь на уровне хобби, в свободное от работы время, будучи одним из топ-менеджеров формирующейся с нашей помощью газетной империи Рината Ахметова я мог кого то где-то проконсультировать, с кем-то поговорить на эту тему. Но это не было никаким образом связано с моим бизнесом, ни в чем не пересекалось с газетами, которыми я руководил. В 2002 году, когда я консультировал некоторых политиков-мажоритарщиков, даже ушел на некоторое время в отпуск, чтобы нигде ненароком не повлиять на журналистов, руководимых мною.

После 2002 года, когда я уже понял, что приближается что-то вроде Майдана, я вновь отошел от этой деятельности. Я понимал, что с каким бы лагерем я ни работал, я в любом случае приближал бы приход Ющенко. В итоге я даже перестал писать на политические темы, перейдя в медиа-холдинг с чисто американским капиталом и издавая (тоже, кстати, очень даже успешно) журналы, вообще никаким боком не относящиеся к политике. Хотя вы понимаете, PR есть PR в каком бы направлении им не заниматься. В тот период я набрался немало опыта, поездил по разным странам, посетил различные тусовки специалистов в области PR-технологий, маркетинга (включая политический), посетил лекции выдающихся людей, можно сказать, гуру мирового маркетинга и менеджмента.

Когда Майдан был в разгаре, я понял, что теперь уж я в стороне точно быть не могу. Сразу же пришел к одному известному политическому деятелю и предложил организовать предвыборную кампанию его партии. Создал для этого за свои средства Центр стратегического планирования, который активно работал в первой половине 2005 года фактически со всеми «антиоранжевыми» силами. Те, если Вы помните, поначалу находились в сложной ситуации – кто-то убежал, кто-то сидел в подполье (что тоже является печальным показателем Майдана). Кроме Витренко, в этом плане на Украине была полная «пустыня».

Я помогал возродить на Украине оппозицию, активно сколачивал различные блоки, приводил друг к другу политиков, которые до 2005 года даже за один стол отказывались бы садиться. На этом поприще я и познакомился с Константином Затулиным, который предложил мне возглавить Украинский филиал Института стран СНГ.

Окончание следует…