Представляем вторую часть интервью с известной журналисткой и общественным деятелем Натальей Соколенко.

Первую часть интервью читайте здесь: Наталья Соколенко: «Работники телевидения запрещают врать своим детям, но сами обманывают миллионы людей». Часть1

— Правда ли, что оппозицию давят, не пускают в эфир?

— Пока я работала в «Вікнах», старалась сохранять баланс в сюжетах. Например, когда началась повторная история с ЕЭСУ, я считала, что надо обязательно указать, что инициатором этой истории является Богословская. Правда, наш тогдашний редактор, выходец из Москвы, этого не понимал. Считал, что достаточно, если мы в общем выпуске упомянем оппозицию. Я много копий тогда сломала с новым редактором. Но, по сути, я вынуждена констатировать, что оппозицию не показывают не только из-за цензуры. Ну, сейчас выборы, и не показывают по понятной причине. Но проблема в том, что в течение долгого времени от них не было никаких информационных поводов.

Ну, новость о разбитом термометре в тюрьме Тимошенко. И это даже не их информационный повод, а власти. От них – никаких новых смыслов. Столько времени сидели в оппозиции, не разработали целостного понимания того, в каком русле должна двигаться Украина. Создается впечатление, что они в оппозиции сидят обиженные, и только и думают, как им снова вернуться к корыту.

Я сейчас участвую в движении в движении «САМ» — (самоврядна альтернативна мережа), и там есть группа талантливых ребят, которые разработали абсолютно инновационную реформу правоохранительной системы для Украины. То есть, пройди они сейчас во власть, у них будет готовая и эффективная концепция реформы силовых ведомств. Почему же таких концепций нет у оппозиции? Значит, прежде чем возмущаться, что их не пускают в эфир, надо проанализировать: а что сделано, чтобы вас показали по ТВ?

— Вы живете телевидением, любите и умеете это делать. Но с вашими принципами работу по специальности в этой стране будет найти непросто, если не невозможно. Куда пойдете? В смежные сферы?

— Меня не покидает надежда, что у нас таки появится общественное телевидение и радио. Ну, то есть, не появится, а нужно его самим создавать. У меня тоже есть инновационное видение, как это должно происходить. К сожалению, знамя общественного вещания упало, законопроект о его внедрении перемещается из-под одного сукна под другое. Я предложила своим коллегам, телевизионщикам, как по этому законопроекту запустить такое телевидение в интернете и показать, что оно работает. А дальше уже ставить вопрос о выходе в эфир на Первом национальном. Я этим сейчас занимаюсь. Например, еду по приглашению МИД в Германию.

Тема визита – взаимодействие медиа и правительства, и половина визитов посвящены общественному вещанию. Мне интересно увидеть и понять, как функционируют наблюдательные советы, как вырабатывается редакционная политика, как наказывают тех журналистов и редакторов, которые вышли за рамки редакционной политики, где грань между редакционной политикой и цензурой. В Германии на общественных каналах работают самые лучшие журналисты, и там, соответственно, самые высокие зарплаты.

Там самые лучшие новости, самые оперативные, самые глубокие бек-грунды. Я мечтаю о чем-то подобном у нас. О таком себе украинском BBC. И если на таком канале покажут, как сын премьер-министра Азарова ведет свою избирательную кампанию, по сути, за бюджетные деньги, то другим телеканалам не останется ничего нового, как копнуть еще глубже. Потому что конкуренция будет.

— У нас ТВі может показать сына Азарова…

— Я очень уважаю ребят с канала, они все звезды. И если кому и давать «Телетриумф» в этом году, то именно им. Но это – коммерческий канал, у него оппозиционная, либеральная направленность. А общественное телевидение должно предоставлять свою площадку в равной степени для всех.

— Самой не хотелось пойти в политику? Баллотироваться по округу в Броварах отказались, больше предложений не было? Помнится, вас даже в список какой-то партии включали…

— Да, «Демократический альянс». У нас интересная история знакомства с этими ребятами. Когда работала на СТБ, делала о них несколько сюжетов. Например, когда в Полтаве жители восстали против местного «Лозинского», который над ними издевался. Тогда мы единственный раз дали титр «Демократический Альянс» — указали, что организатором протестов выступил Демальянс. После этого я оформляла сюжет наших региональных корреспондентов, как те же ребята не позволили житомирскому мэру Владимиру Дебою купить служебное авто за 600 тысяч гривен из бюджета города.

Кстати, депутаты горсовета, в том числе и оппозиция, проголосовали за то, чтобы выделить эти деньги. При том, что существует запрет премьер-министра на такие расходы, там максимум, что можно купить чиновнику – чудо отечественного автопрома за 60 тысяч грн. Дебой наплевал на все, но общественное мнение, журналисты с подачи житомирский демальянсовцев создали такой общественный резонанс, что вынудили самого премьер-министра поставить зарвавшегося мэра на место. В конце концов, ему так и не удалось купить этот «Хайлендер».

Но окончательно ребята из «Демальянса» покорили меня, когда взялись возглавлять протесты против мажоров в деле Оксаны Макар. Меня тогда срочно отправили в Николаев, я еду и по дороге выясняю, кто организовывает митинг поддержки Оксаны Макар.

Выяснилось, что организацию протестов не побоялась на себя взять местная активистка «Демаяльнса», 22-летняя Женя Матейчук. Кстати, демальянсовцы вывели возмущающихся людей из соцсетей на улицы и ни разу не упомянули, что именно они организовывают акцию. Решили, что такая трагедия не может быть поводом для пиара. Наша власть не боится «Фейсбука», но очень боится живых людей у себя на крыльце. Заметьте, ни одна партия не взяла на себя мороку организовывать за эти протесты. Где были БЮТ, КПУ, «Фронт змін»? Партия регионов во главе с Бахтеевой подключились позже.

Спасибо им большое, конечно, что хоть на пару дней продлили девочке жизнь, но, может, если бы подключились раньше, ее можно было бы спасти. После этой николавеской истории я уже очень серьезно стала относиться к ребятам из «Демократического альянса». Они там все такие чистые, образованные, 25-летние кандидаты наук. Когда проходила подготовка к выборам, они решили идти списком на выборы, а я тогда работала на СТБ.

И вот сижу, пишу очередной сюжет, и от них приглашение войти в список. Да еще и четвертым номером! Был сложный моральный выбор. Если я говорю – нет, то как бы отказываюсь от предыдущих комплиментов этим ребятам. Если соглашаюсь, то не имею права работать журналистом. Я решила, что если партия пройдет регистрацию, то я на время кампании уйду с канала. Но «Демальянсу» не удалось собрать деньги – из необходимых двух миллионов двухсот тысяч гривен им открытым способом удалось собрать только полмиллиона гривен.

Я вообще считаю, что сумма залога очень велика. Я понимаю, 100 тысяч, но столько денег… Вот где взял деньги Ляшко? Или другие подобные партии? Вообще, я не жалею, что согласилась войти в список. Может возникнуть вопрос – а насколько объективной будет эта журналистка дальше? Но вот скажите: у вас есть претензии к Опре Уинфри? А ведь она сыграла ключевую роль в том, чтобы Обама стал президентом. Во время праймериз она в упор не замечала Хиллари Клинтон, приглашала только Обаму.

А после выборов вернулась к своей работе. У нас Микола Вересень участвовал в «Команде озимого поколения». Опустим детали, но есть ли какие-то претензии к этому журналисту? Или к одному из лучших журналистов Украины, Вахтангу Кипиани? Он в 2006 году был в списке ПРП-Пора. Если запрещать участвовать в выборах журналистам, то тогда и врачам. Вдруг ему на операционный стол привезут политического конкурента? Вопрос для журналистов лишь в том, придерживаешься ли ты стандартов профессии, остаешься ли моральным, подыгрываешь ли какой-то стороне? А так журналисты никакими законами не ограничены.

— Ну, их как раз и собираются ограничить. Если будет принят Закон о клевете, то им слова лишнего нельзя будет сказать…

— Этот закон – очередное подтверждение маразма и цирка, который у нас происходит. Вы бы слышали, что говорил Журавский (Виталий Журавский, автор законопроекта – Ред.), представляя документ. Он ссылался на опыт Германии и Франции, но там до реального наказания журналистов дело почти не доходит. И судьи там независимы и способны трезво оценить: злонамеренным было действие журналиста или он просто допустил ошибку. Право на ошибку признает даже Европейский суд.

Ведь политики куда больше злоупотребляют свободой слова. А что молотит Табачник по поводу галичан? А какие политики допускают ксенофобские высказывания! Но все равно – виноваты журналисты, как в анекдоте про невестку. Ведь у нас есть достаточно способов наказать журналиста за клевету. Нет, они хотят тюрьму! Конечно, этот закон произведет «охлаждающий эффект на журналистов», — это из терминологии Европейского суда по правам человека в таких случаях.

У наших журналистов масса причин и так бояться, а тут придется бояться вдвойне. Ведь государство вместо того, чтобы защитить, пытается запугать.

— Движение «Стоп-цензуре!», в котором вы активно участвуете, пытается не допустить принятия закона?

— На заседании Межведомственной рабочей группы по вопросам свободы слова, которую возглавляет пресс-секретарь Президента Дарка Чепак, мы договорились, что Юрий Мирошниченко из Партии регионов (его карточка проголосовала, хотя но он был против) предложит на фракции отменить это голосование. Были предложения – давайте внесем поправки, но позиция журналистов «Стоп цензуре!» однозначна – отменить.

Вот, кстати, где бы проявилась практическая польза от личного голосования: если бы за этот закон голосовали только присутствующие в зале (а их было 188), законопроект бы не прошел. А так на табло высветилось 246 голосов. Сейчас мы ждем реакции, и если нас не послушаются, мы будем проводить радикальные акции протеста.

Если Журавский и такие как он не готовы к острой реакции на свои действия и пытаются защититься такими вот законами, то пусть уходят из политики и занимаются дачными участками. Как раз у Журавского подходящий возраст уходить на заслуженный отдых.

Виктория Чирва, специально для Polittech.org