ле пенВ Европе тяжело найти две более прочные демократии и процветающие экономики, чем Швеция и Германия. Но хорошие результаты радикальных правых протестных партий на выборах в воскресенье показывают, что даже эти модели процветания с эффективными правительствами заражены вирусом, который охватил весь континент.

Ни «Шведские демократы», получившие 12,9 % на национальных парламентских выборах, ни «Альтернатива для Германии» (Alternative für Deutschland, AfD), получившая 12,2 % и 10,6 % на выборах в земельные парламенты Бранденбурга и Тюрингии соответственно, и близко не подошли к победе. Но их доля голосов растет, показывая, что мало какие основные европейские консервативные партии могут считать, что защищены от удара со своих правых флангов.

Менее чем две недели назад опрос показал, что лидер французского «Национального фронта» Марин Ле Пен выиграла бы во втором туре на президентских выборах в 2017 г. у Франсуа Олланда.

В Великобритании «Партия независимости Соединенного Королевства» (United Kingdom Independence Party, UKIP), которая, как и «Национальный фронт» получила больше всего голосов в своей стране на выборах в Европейский парламент в мае, в следующем месяце предположительно победит на дополнительных выборах в Клактоне, что на юго-востоке Англии.

От Франции до Нидерландов, от Австрии до Греции радикальные правые — это устоявшийся феномен. И хотя у них никогда не было власти ни в одной из стран ЕС, они меняют политический ландшафт. В Стокгольме, вероятно, будет сформировано правительство меньшинства, поскольку «Шведские демократы» получили 49 мест, лишив победивших на выборах левых абсолютного большинства.

Успех AfD — у нее сейчас есть места в трех из 16 земельных парламентов Германии, а также в Европарламенте — одна из причин электорального коллапса либеральных свободных демократов. Большую часть истории федеративной республики — с 1949 по 2013 г. — «Свободная демократическая партия» была третьей партией в стране, важным элементом коалиционных правительств и защищающим интересы предпринимателей голосом в немецкой политике. Сейчас у нее нет мест в нижней палате, Бундестаге. После провала на региональных выборах она лишилась мест и в верхней палате, где представлены земли.

AfD привлекает разочарованных избирателей из всех партий. Это больше не движение одной идеи, здесь смешаны нелюбовь к евро и финансовой помощи за счет немцев с поддержкой мелкого бизнеса и улучшением образования.

Правый популизм проявляет разные черты от страны к стране, становясь правее в Греции и Венгрии в большей степени, чем в Германии и Великобритании.

Одна важная особенность AfD, «Национального фронта» и UKIP — решение их лидеров отказаться от открытого расизма, не говоря уже о насилии. Вместо этого они пытаются заработать репутацию, сосредотачиваясь на законе и порядке, иммиграции, слишком большой социальной нагрузке на государство и угрозах национальной идентичности.

Но в отличие от UKIP и AfD, «Шведские демократы» корнями уходят в правый экстремизм, а не в традиционный консерватизм. Они используют недовольство общественности количеством иммигрантов и неудачами мультикультурализма в стране, которая долгое время была пристанищем для беженцев из Ирана и бывшей Югославии.

Как и AfD, «Шведские демократы» радуются тому, что политические и культурные элиты презирают их. Они считают, что это презрение дает им статус чужаков, который им на руку из‑за распространенного в народе разочарования основными партиями.

В Европе вопрос не в том, придут ли к власти крайне правые, как Муссолини в 1922 г. или Гитлер в 1933 г., а в том, насколько их ксенофобский популизм повлияет на основные партии. Сейчас радикальные правые трубят изо всех сил о своих победах. Но стены европейской демократии, как Иерихон, пока стоят.

Капитал