кошулин88Руслан Кошулинский, проигравший Андрею Садовому в борьбе за мэрское кресло,- личность хорошо известная не только на Львовщине, но и в Украине. В наиболее трудные для государства времена, когда «старые» сбежали, а новые еще не пришли, молодой свободовец — вице-спикер Верховной Рады — на несколько дней фактически стал руководителем государства. Местные выборы коренной львовянин Кошулинский проиграл. Но набрал при этом свыше 85 тысяч голосов. О том, как он собирается отрабатывать этот кредит доверия, о новой планке, которую поставил для себя, — разговор с корреспондентом Укринформа.

НЕ ПЕРВЫЙ И НЕ ПОСЛЕДНИЙ

— Господин Руслан, многие расценивают ваш результат на местных выборах не как проигрыш, а как немалое достижение. Как вы сами воспринимаете его?

— Избирательная кампания завершилась. Я убежден, что большинство людей, голосовавших за Кошулинского, хотели другого развития города, чем есть сейчас. Поэтому сейчас моя задача — воплощать свое видение через фракции в городском и областном советах, путем обсуждения с громадой.

— Что дали выборы мэра Львова?

— Они показали, что город не имеет единого монопольного мнения относительно развития. Если раньше это была безальтернативная идея развития города а-ля Садовый, то теперь есть другое видение. Поэтому я рад, что большинство земляков поддерживает идею развития не по кредитно-туристическому направлению, а по самодостаточности, независимости города от Киева, учитывая кредитную петлю, выработку самостоятельной позиции в обеспечении города, начиная от ресурсной базы энергоносителей и заканчивая созданием рабочих мест.

ОБ ЭФФЕКТНОСТИ И ЭФФЕКТИВНОСТИ

— Каково же оно, ваше видение?

— Прежде всего, энергетическая независимость города. Имея такой ресурс, как мусор, как мощности ТЭС-2, которая проектировалась под альтернативное топливо, в частности червоноградский уголь, по себестоимости вдвое дешевле от газа, надо максимально их использовать. Каждый из этих ресурсов может уменьшать давление на кошельки львовян. Считаю, нужно вкладывать деньги в очистные сооружения, которые построены в 1903 году и не ремонтировались с тех пор. Я больше всего чувствую этот смрад, потому что живу на первой линии от очистных сооружений.

В прошлом году мне удалось по заказу городского совета пролоббировать, выпросить, выклянчить 31 миллион гривен для экологических мер во Львове. Государство дало их в самый трудный 2014 год. Город их не освоил, вернул государству. Это является признаком хозяйствования.

Читайте также: Артем Семенихин, новый мэр Конотопа

— Почему же «Свобода», имевшая большинство в горсовете прошлого созыва, не решала эти проблемы?

— Есть четкое распределение полномочий в соответствии с Законом о местном самоуправлении. Полномочия депутата горсовета — это контролирующая функция. Практические задачи должна выполнять исполнительная ветвь власти в формате городского головы. Количество раз, что мы побуждали городского голову, можете посчитать на сайте.

Мы уже и в масках приходили на сессию. Поскольку смрад стоял

Мы вывозили его на выездную сессию на Грибовицкую свалку. Обещания и точечка.

Или вспомните стадион «Арена Львов». Ни одного процента в собственности города. Ни одного. Возникает вопрос: а зачем мы (за три игры!) отдавали 20 гектаров земли, брали кредит в 200 миллионов гривен под 20 процентов годовых, если можно было отремонтировать стадион «Украина»? У нас бы остался классный новый стадион, у нас остались бы 20 гектаров земли, которыми мы бы оперировали.

То же самое с аэропортом. Имея за городом Скниловский аэродром, мы строим новый аэропорт, врезаем взлетную полосу, которая теперь не может принимать трансконтинентальные борта. Вот вам пример того, как можно внешним лоском, как говорят львовяне, позлоткой, сделать город для того, чтобы туристы приезжали сюда и говорили: ой, как здесь красиво.

А мусор так и остается мусором.

ДЕНЬГИ НА МУСОРЕ

— Это для Львова огромная проблема…

— Это огромные деньги. Огромное количество инвесторов стояли в очереди, чтобы не за кредитные деньги, не за деньги Львова, а за собственные инвестиционные взносы построить мусороперерабатывающие предприятия. Почему этот ресурс во Львове еще не заработал? То есть он работает. Сортировка мусора на Грибовицкой свалке проводится. Только деньги не попадают в городскую казну…

— Почему же тогда «Свобода», которая, по вашим словам, так самоотверженно защищала интересы избирателей, потерпела поражение на прошлых парламентских выборах?

— Я не говорю, что мы святые, вижу все наши ошибки. Часть депутатов пошла в Верховную Раду, а второй эшелон не смог противостоять и эффективно работать как депутаты.

— Итак, судя по тому, что вы рассказали, сотрудничество с командой Садового исключается?

— Мы не враги. Враги есть на Востоке. Это я вам говорю уже как военнослужащий. Здесь есть конкуренты.

— Никаких предложений от Садового вам не поступало?

— Их и не могло быть. У нас разные концептуальное, стратегическое направления развития города.

КТО В ГОРОДЕ ХОЗЯИН

— Если бы вы стали мэром, с чего начинали?

— С двух базовых вещей, нужных городу. Это возвращение ощущения того, что житель управляет своим городом. Должен быть устав города, который ограничивает действия управленцев и, прежде всего, городского головы. Ведь он не является владельцем города, а крупнейшим управленцем — прорабом.

Каждая каденция имеет свою задачу. Если задача прошлой каденции была противостоять режиму Януковича, устоять и удержать власть, поскольку почти во всех регионах она была в руках регионалов, то сейчас задача депутатов — максимально вернуть веру людей в то, что они могут управлять своим городом, селом, домом. Поэтому надо провести во Львове хотя бы опрос, чтобы люди сами принимали решение, куда в первую очередь направить средства, что делать прежде всего.

Вторая задача — тарифная самостоятельность города. Мусороперерабатывающий завод, очистные сооружения надо не просто ремонтировать, а использовать как энергетический ресурс. Максимально утеплять дома, ставить индивидуальные тепловые пункты и уходить от газовой зависимости.

Третья — город должен быть не только эксплуататором и заказчиком услуг, но и работодателем. Мы самостоятельно можем создавать рабочие места. Например, возле ТЭЦ-2 пустует 140 гектаров земли. Ты производишь тепло и тут же ставишь тепличное хозяйство. Огромное, эффективное.

Городу такого уровня, как наш, нужен бренд, потому что для инвесторов низшего уровня это знак, что здесь хороший инвестиционный климат, и власть способствует, побуждает и даже помогает капиталовкладчику. Один из небольших немецких городов, например, несколько лет боролся за право на размещение у себя цеха ВМW. Не столько даже для рабочих мест, а чтобы все знали, что здесь есть такой уважаемый производитель. А это сигнал, что в этот город можно приезжать, вкладывать свои деньги, вести свой бизнес, что ему там комфортно.

Сейчас в Украине нет лучшего места для вложения денег, чем Львовщина

Сейчас в Украине нет лучшего места для вложения денег, чем Львовщина. Это и учитывая удаленность от регионов, где ведутся боевые действия, и максимальную приближенность к западным границам, и с точки зрения потребительского спроса. И что? Выделил город место для индустриального парка. Сколько лет уже муссируется эта инициатива. Десять миллионов гривен выделены на инфраструктуру. А так «парк» и стоит.

НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ

— Оппоненты говорили, что и ваша голодовка в знак протеста против преследования единомышленников, и служба в армии были карьерной лестницей. Одна — в парламент, другая — в кресло мэра.

— Обычный информационный вброс. Вот представляете: в начале года Кошулинский вместе с друзьями-свободовцами — Лопачуком и Кайдой пошли в армию. Мы знали, что будет хотя бы через месяц?

— У вас там какие-то льготы или вы служите не общих основаниях?

— Я старший сержант Вооруженных Сил. Количество журналистов, приезжавших в военную часть — сначала на полигон, а потом в АТО, зашкаливала. И всех интересовало, не на особом ли счету Кошулинский. Нет.

— Вы участник боевых действий?

— Да, отбыл одну ротацию. Ребята, с которыми уходил, уже дважды побывали на фронте. Я же взял отпуск на выборы.

— Отбыли или отвоевали?

— Я артиллерист. Выполнял задания от сектора «А» до сектора «М». И в Счастье был, и в Станице Луганской, и под Мариуполем. И не как турист, а как военнослужащий. В армии очень быстро все становится понятно. Через неделю все уже будут знать, чего ты стоишь. И неважно, каковы твои заслуги были в гражданской жизни. Ты здесь рядом со мной, и я знаю, что на тебя можно опереться. Где угодно и когда угодно ты можешь получить ранение или смертельную пулю. Здесь вопрос стоит так: если бы ты, Кошулинский, погиб, мы бы тебе поверили. А если жив — нет.

Если бы ты, Кошулинский, погиб, мы бы тебе поверили. А если жив — нет

— Как вице-спикер вы же могли не пойти на фронт?

— Договориться можно было. Но ни я, ни мои товарищи этого не делали. И совершенно не знал, где я буду и что буду делать почти через год.

— Что же побудило вас баллотироваться на мэра?

— Моей мотивацией было 31 августа, когда «свободовцев» назвали террористами. Значит, и я — член террористической организации?

Вторая мотивация — товарищ, который приехал из АТО домой и через несколько дней решил вернуться в зону боевых действий. Спрашиваю: «Ты такой патриот?» «Нет, — говорит, — мне надо семью кормить. Там мне еще атошные платить будут… а так — с этими тарифами — я не знаю, что делать». Вот я и хотел сделать для города энергетический щит и облегчить жизнь людей.

НАДО МНОЙ СМЕЮТСЯ, ЧТО Я ДВА ДНЯ РУКОВОДИЛ ГОСУДАРСТВОМ

— Каковы ваши амбиции теперь?

— Что нужно мужчине, который уже достиг высшей ступеньки — пусть несколько дней, но руководил страной. Ребята надо мной смеются, что я два дня был у руля государства. Но такое было. Много ли людей могут такое о себе сказать?

— Вы имеете в виду время бегства Януковича?

— Да, 20 февраля. Президента нет, Премьер-министра нет, Председателя Верховной Рады нет. Остался один легитимный руководитель государства, который, когда все тряслись, созвал сессию ВР. Я брал на себя ответственность в самое трудное время. Какое еще общественное признание мне нужно? Выходец из рабочей семьи, интернатский парень, бывший гастарбайтер, бывший вице-спикер, бывший руководитель государства… Как еще можно доказывать обществу, что ты способен? Я все доказал.

— В парламенте вы были одним из разработчиков Закона о языках, который оппоненты считают первой искрой для разжигания противостояния. Он вызвал очень неоднозначную реакцию и в самой Раде, и в обществе.

— Это же опять политтехнологический прием. Восьмая каденция ВР приняла официальное решение о начале интервенции и боевых действиях России против Украины и признала 20 февраля началом этих действий. Решение об отмене языкового закона Кивалова-Колисниченко я вынес на обсуждение ВР 23 февраля.

Это с точки зрения юридической. С точки зрения прагматической, решение РФ об аннексии Крыма готовилось более пяти лет до того. Кто позволяет себе говорить, что защита родного языка является разжиганием войны, тот просто ненавидит украинский язык априори.

Протест против закона Кивалова-Колесниченко привел к серьезному противостоянию «Свободы» в целом, и Кошулинского в частности, с режимом Януковича. Тогда легитимному не удалось въехать в «Украинский дом». И это было нашей победой. Жесткой, с избиением, с газом… Но победой.

— Кто-то из депутатов отмечал, что парламент — это большая торговая биржа, где все продается и все покупается. Поступали ли вам предложения, от которых нельзя отказаться?

— Пробовали сначала. Пробовали власти предложить квартиру. Потом: «Может, вы не будете в гостинице «Украина» жить, мы бы вам могли и лучше подобрать». Нет, говорю, и так все наши ребята в «Украине» собираются, чего же я буду жить особняком? Вот единственное могу сказать, когда я ответил, чтобы с такими вопросами ко мне больше не подходили, предложения прекратились.

Я еще удивляюсь, как это мне не выдвинули претензии за стрельбу с 11 этажа отеля, тогда задержали ряд побратимов, потому что они жили на этаже, с которого якобы стреляли. И я там жил, и еще много свободовцев там жили…

— Лоббированием не занимались? 

— Занимался, когда это нужно было для Львова. Ходил, просил, добивался. Потому что я живу во Львове, и не просто во Львове, а возле очистных сооружений. А все остальное — живу в родительском доме, там, где и раньше, никаких изменений нет. Одна запись в паспорте, один штамп о прописке. И в декларации больше ничего — батьківська хата.

— Еще, насколько я знаю, есть «Запорожец»… Вы его держите для души, как память?

— У меня прав нет, не умею ездить на машине. Это родительское наследство. Отец умер — остался «Фордик» и «Запорожец». Его я отдал в село, ребята там возятся. А «Форд» придется, наверное, продать. Девочки на нем не ездят, потому что это больше мужская модель. Но пока что у нас ностальгия по отцу, девочки его очень любили…

— Никогда не хотелось сесть за руль?

— Нет, я по натуре своей пешеход. Кроме того, мне как депутату городского совета, затем Верховной Рады, нужно было отчитываться, откуда машина, на какие деньги приобретена… Мне это не нужно.

— Господин Руслан, для Галичины у вас нетипичное имя. Кому вы им обязаны?

— Маме. Ее уже также давно нет. Думаю, здесь две составляющие: выделиться, так, как и каждые родители, дать своему ребенку звучное и редкое имя. Я интересно рожден — 9 числа девятого месяца и в 1969 году. Эти три девятки вызвали в семье дискуссию. Бабушки и дедушки предлагали свои варианты, и мама, скорее всего, поступила наперекор им.

— Вы прекрасно готовите, говорят, когда-то угощали даже президентов… Кто из них ел из ваших рук?

— Президент Адыгеи, бывший премьер-министр России Черномырдин. Тогда я работал в тайге в артели золотоискателей. А они были совладельцами, приезжали туда, был прием. Я готовил блюда адыгейской кухни. Я могу все готовить, поскольку я не только профессиональный повар, но и технолог.

— Не жалеете, что бросили любимое дело?

— Может, и жалею. Но есть моменты, когда нужно открывать что-то новое для себя. Политика интересна для мужчины. Ты должен иметь сложный, широкий спектр знаний: от политологии до философии, юриспруденции, психологии, экономики, истории, риторики. Всегда общество пытается повлиять на тебя. Испытать, насколько ты силен.

У НАС ПОЛОВИНА ВОЮЕТ, ПОЛОВИНА НА ДИСКОТЕКАХ ТАНЦУЕТ

— Так чем вы, элементарно, зарабатываете на жизнь, на семью? 

— Я сейчас военнослужащий, получаю приличную заработную плату.

— Вы и дальше в статусе мобилизованного?

— Конечно. Завтра я заканчиваю свой отпуск и возвращаюсь в часть. Четвертая волна мобилизации завершится в январе-феврале. Так что пока — в пункт постоянной дислокации, а там — как прикажут. Правда, уже не на саму линию столкновения, поскольку согласно с Минским договоренностям артиллерия отведена…

— Тем не менее, риск остается?

Вы спрашиваете, какие амбиции… Амбиции — надо воевать, страна в войне

— Сейчас просто форма другая — действуют диверсионно-разведывательные группы, которые проникают на все территории Донецкой и Луганской областей. И не зависит, в какой части ты стоишь. Они проходят, просачиваются. А вы спрашиваете амбиции… Амбиции — надо воевать, страна в войне. А у нас так — половина воюет, половина на дискотеках танцует. Так, по остаточному принципу, Россию не одолеть.

— Семья поддерживает ваш аскетизм, не было от жены упреков или обиды, что отказались от киевской квартиры, все-таки это огромные деньги?

— Больше имеешь — больше хлопот. Зачем мужчине больше нести на своих плечах? Говорил мой отец: гроб карманов не имеет. И я убедился в его правоте, ведь сколько бы я не имел денег, не смог бы откупить отца от смерти. Так зачем столько иметь? Я официально купил на Яновском кладбище земельный участок, чтобы семья и там была вместе.

— Вы говорите такие страшные вещи…

— Я просто знаю, сколько теперь обходится похоронить, и не хочу, чтобы у моих детей была с этим проблема. А так — имею большую родительскую хату и не собираюсь оттуда уезжать. Там, где ты родился, там должен сделать лучше всего. Так живет весь мир. Я объездил много стран. Там хорошо, немного красивее, но только и всего. Оно чужое. Или пластмассовое, или создано для туриста. Мне здесь интересно, здесь лучше всего. И в политику пришел, чтобы комфортно было и мне, и другим.

Пока это интервью готовилось, Руслан Кошулинский уже отбыл к месту службы.

Укринформ