европарла84884Шумиха, поднятая по поводу «успеха ультраправых и евроскептиков» на выборах в Европарламент, оказалась, мягко говоря, преувеличенной

Результат прошедших выборов в Европейский парламент можно охарактеризовать как одновременно предсказуемый, немного экзотический и настолько специфически преподнесенный в СМИ, что экзотика, чуть было, не заслонила скучную политическую реальность.

Коалиция по-европейски

Предсказуемость состоит в том, что больше всего мест завоевали депутаты от правоцентристской Европейской народной партии (ЕНП) – 214 из 751. Да, консерваторы потеряли 60 мест, но у их кандидата, экс-главы Еврогруппы (так называют группу министров финансов ЕС) люксембуржца Жан-Клода Юнкера – наибольшие шансы уже в июле сменить Жозе Мануэля Баррозу на посту председателя Еврокомиссии. Очень важно понимать, что теперь этот пост, как и вся комиссия, становятся центром всей политики Союза, постепенно превращаясь в полноценное федеральное правительство, поскольку, несмотря на провал конституционного проекта ЕС, продолжается реализация системных союзных договоров, заключенных в Риме, Маастрихте, Лиссабоне и Ницце

Второй по значимости фракцией стал Прогрессивный альянс социалистов и демократов (СД): они получили 191 место и потеряли всего 5. В последнее десятилетие европейская партийная политика стремится к «большим» коалициям, поэтому коалиция двух центристских партий (405 из 751 депутатов, при минимально необходимых 376) является наиболее логичной. Симптоматично, что Жан-Клод Юнкер уже объявил о готовности начать переговоры с социалистами. Если левый центр станет упираться, что, в общем, не принято, то консерваторы вполне могут отдать пост председателя комиссии выдвиженцу левых Мартину Шульцу или компромиссному кандидату.

Если же переговоры в отношении широкой коалиции не приведут к успеху (хотя это трудно представить), то на коалиционную игру посмотрят под другим углом зрения. Теоретически возможны следующие варианты.

Первый – ЕНП создает большинство с участием ЕКР (Европейских консерваторов и реформистов, 46 мест), ALDE (Альянса демократов и либералов за Европу, 64 места) и «зеленых» (52 места). В итоге – ровно 376 голосов. Но это – сложный сценарий: большинство получится слишком неустойчивым.

Второй вариант: левоцентристы из СД создают собственную коалицию с «зелеными», либералами из ALDE и ярко выраженными левыми из EUL/NGL (Европейские объединенные левые и Зеленые левые Северной Европы, 45 мандатов). Но в ней насчитывалось бы лишь 352 депутата, а недостающих пришлось бы искать на периферии Европарламента – среди независимых и разнообразных фриков.

Однако известно, что Европарламент во многом копирует традиции политической этики, сложившейся во Франции и в Германии. А там действуют принципы остракизма и подозрения к излишней «пестроте» – стоит заметить, что Ангела Меркель каждый раз выбирала для своего ХДС либо традиционную коалицию со свободными демократами, либо большую с эсдеками. Но ни в коем случае ни с «зелеными». Точно также немецкие эсдеки игнорируют «Левых». Более того (и здесь уже действует принцип остракизма), ультралевых и ультраправых к столу для переговоров не допускают. Это касается «Национального фронта» во Франции и «Объединенных европейских левых» вместе с «Европейской партией свободы» на уровне Евросоюза.

Экзоты Европарламента

Теперь об экзотике, привлекшей непропорционально много внимания. «Почти коммунистические» левые из EUL/NGL получили всего на 10 мандатов больше, чем на минувших выборах. Евроскептики (точнее, даже еврофобы) из партии «Европа свободы и демократии» увеличили представительство на 7 мандатов (38 мест), количество «независимых» членов Европарламента увеличилось на 8 (теперь их 41). Соответственно, всех «внесистемных» парламентариев ныне насчитывается 124 из 751. Вместо 99 в прошлом созыве.

Надо ли говорить, что это – политически незначимый факт? Тем более что среди «экзотов» нет идейного единства (да и некой единой структуры у новых европарламентских радикалов нет и, скорее всего, не будет).

Примеры? Тот же Найджел Фарадж из британской Партии независимости (UKIP) по своим убеждениям – почти типичный американский правоконсерватор, а значит, выступает за уменьшение роли государства. И он – совсем не против иммиграциивообще, речь лишь о качестве прибывающих в страну кадров. Следует понимать, что британцы проголосовали на выборах в Европарламент так, как они никогда не проголосовали бы на выборах в парламент собственный.

Тем не менее, обозреватель BBC Ник Робинсон считает, что на премьера Дэвида Кэмерона будет оказываться давление, «чтобы он подтвердил свое обещание пересмотреть отношения Британии с ЕС и снизил иммиграционный поток с целью вернуть голоса тори, отошедшие к UKIP». Впрочем, премьерство Кэмерона является настолько неудачным само по себе, что последнее, о чем ему стоит переживать – это успех UKIP на выборах в Европарламент.

В то же время, Марин Ле Пен из французского «Национального фронта» – правая популистка, для которой иммиграция – это зло, а государство должно опекать этнических французов. Беппе Грилло из итальянской партии «Пять звезд» — обычный «тролль» без какой-либо существенной программы. Некая новая датская Народная партия получит аж два или три мандата, да и она ближе к консерваторам-прогрессистам, нежели к европейским «свободовцам».

В Греции в лидеры вышла главная оппозиционная партия Коалиция радикальных левых сил (СИРИЗА) с 26,6% голосов. Эта партия не является евроскептической или антиевропейской, однако ее лидеры требуют пересмотра международных антикризисных программ для Греции.

Украинский фактор

Итак, свыше 400 из 751 места получили две центристские фракции, у которых нет никаких разногласий в области европейской интеграции. По сути, они одобряют все, что им предложит Европейский совет, где заседают ключевые политики – члены национальных правительств. Пять основных фракций едины в том, что чем больше евроинтеграции, тем лучше для Европы. А проникновение в ряды европарламентариев евроскептиков, желающих остановить интеграцию или обделить властью союзные органы, – обычный побочный продукт электоральной демократии.

Можно предположить, что вопрос о полноценном членстве Украины в Союзе будет поставлен на повестку дня не в этом году. А примерно тогда, когда именно этих европарламентариев уже не будет в креслах. И, кажется, что в следующем созыве образуется еще более четкое большинство с правым или левым центром, поскольку партийная система стран Европы либо переживет вирус правого и левого популизма, либо совершенно изменится. Для нас состав ЕП пока не очень актуален. Главное, что в наших странах-партнерах все нормально. К примеру, в Польше – никакие фрики от этой страны в парламент не попали.

Изоляционисты и разжигатели паразитарных настроений, конечно, могут попытаться как-то повлиять на позицию объединенной Европы в отношении Украины. Но для этого их вес пока очень и очень мал.

А Жан-Клод Юнкер (или кто-то другой) тихо продолжит линию Баррозу на усиление федерального центра, и главной интригой политической жизни Союза останется игра между бюрократами Брюсселя и банкирами Франкфурта, Парижем и Берлином при растущих амбициях Варшавы и предвкушении Трансатлантического торгового соглашения.

Комментарии